Неточные совпадения
И до такой ничтожности, мелочности, гадости мог снизойти
человек! мог так
измениться!
Эй, послушайте старика, серьезно говорю, Родион Романович (говоря это, едва ли тридцатипятилетний Порфирий Петрович действительно как будто вдруг весь состарился; даже голос его
изменился, и как-то весь он скрючился), — к тому же я
человек откровенный-с…
Теперь Штольц
изменился в лице и ворочал изумленными, почти бессмысленными глазами вокруг себя. Перед ним вдруг «отверзлась бездна», воздвиглась «каменная стена», и Обломова как будто не стало, как будто он пропал из глаз его, провалился, и он только почувствовал ту жгучую тоску, которую испытывает
человек, когда спешит с волнением после разлуки увидеть друга и узнает, что его давно уже нет, что он умер.
В истопники Купрю произвели, в истопники!» Но
человек в сюртуке с плисовым воротником не обращал ни малейшего внимания на буйство своих товарищей и нисколько не
изменялся в лице.
«Жаловаться — не на что. Он — едва ли хитрит. Как будто даже и не очень умен. О Любаше он, вероятно, выдумал, это — литература. И — плохая. В конце концов он все-таки неприятный
человек.
Изменился?
Изменяются люди… без внутреннего стержня. Дешевые
люди».
Самгин наблюдал шумную возню
людей и думал, что для них существуют школы, церкви, больницы, работают учителя, священники, врачи.
Изменяются к лучшему эти
люди? Нет. Они такие же, какими были за двадцать, тридцать лег до этого года. Целый угол пекарни до потолка загроможден сундучками с инструментом плотников. Для них делают топоры, пилы, шерхебели, долота. Телеги, сельскохозяйственные машины, посуду, одежду. Варят стекло. В конце концов, ведь и войны имеют целью дать этим
людям землю и работу.
Говоря, Томилин делал широкие, расталкивающие жесты, голос его звучал властно, глаза сверкали строго. Клим наблюдал его с удивлением и завистью. Как быстро и резко
изменяются люди! А он все еще играет унизительную роль
человека, на которого все смотрят, как на ящик для мусора своих мнений. Когда он уходил, Томилин настойчиво сказал ему...
«Как неестественно и подозрительно
изменяются люди!»
Если исключить деревянный скрип и стук газеток «Союза русского народа», не заметно было, чтоб провинция, пережив события 905–7 годов, в чем-то
изменилась, хотя, пожалуй, можно было отметить, что у
людей еще более окрепло сознание их права обильно и разнообразно кушать.
За время, которое он провел в суде, погода
изменилась: с моря влетал сырой ветер, предвестник осени, гнал над крышами домов грязноватые облака, как бы стараясь затискать их в коридор Литейного проспекта, ветер толкал
людей в груди, в лица, в спины, но
люди, не обращая внимания на его хлопоты, быстро шли встречу друг другу, исчезали в дворах и воротах домов.
Что касается ликейцев, то для них много пятнадцати-двадцати лет, чтоб сбросить свои халаты и переменить бамбуковые палки и веера на ружья и сабли и стать
людьми, как все. Их мало; они слабы; оторвись только от Японии, которой они теперь еще боятся, — и все быстро
изменится, как
изменилось на Сандвичевых островах например.
Физиономия маленького города
изменяется легко: это зависит от обстоятельств, от того, что за
люди первенствуют в обществе.
Но и этого мало, он закончил утверждением, что для каждого частного лица, например как бы мы теперь, не верующего ни в Бога, ни в бессмертие свое, нравственный закон природы должен немедленно
измениться в полную противоположность прежнему, религиозному, и что эгоизм даже до злодейства не только должен быть дозволен
человеку, но даже признан необходимым, самым разумным и чуть ли не благороднейшим исходом в его положении.
Сосны не
люди, они долго не
изменяются, Алексей Федорович.
Изменился и весь тон его: это сидел уже опять равный всем этим
людям человек, всем этим прежним знакомым его, вот точно так, как если бы все они сошлись вчера, когда еще ничего не случилось, где-нибудь в светском обществе.
Теперь, с другой стороны, возьмите взгляд самой церкви на преступление: разве не должен он
измениться против теперешнего, почти языческого, и из механического отсечения зараженного члена, как делается ныне для охранения общества, преобразиться, и уже вполне и не ложно, в идею о возрождении вновь
человека, о воскресении его и спасении его…
Не вера, не идея
изменилась, но мир и
люди изменили этой вере и этой идее.
С этих пор отношения между Нехлюдовым и Катюшей
изменились и установились те особенные, которые бывают между невинным молодым
человеком и такой же невинной девушкой, влекомыми друг к другу.
О будущей жизни он тоже никогда не думал, в глубине души нося то унаследованное им от предков твердое, спокойное убеждение, общее всем земледельцам, что как в мире животных и растений ничто не кончается, а постоянно переделывается от одной формы в другую — навоз в зерно, зерно в курицу, головастик в лягушку, червяк в бабочку, желудь в дуб, так и
человек не уничтожается, но только
изменяется.
Но в этой тишине отсутствовала беспечность. Как на природу внешнюю, так и на
людей легла будто осень. Все были задумчивы, сосредоточенны, молчаливы, от всех отдавало холодом, слетели и с
людей, как листья с деревьев, улыбки, смех, радости. Мучительные скорби миновали, но колорит и тоны прежней жизни
изменились.
Гимнастика, работа для упражнения силы, чтения — были личными занятиями Рахметова; по его возвращении в Петербург, они брали у него только четвертую долю его времени, остальное время он занимался чужими делами или ничьими в особенности делами, постоянно соблюдая то же правило, как в чтении: не тратить времени над второстепенными делами и с второстепенными
людьми, заниматься только капитальными, от которых уже и без него
изменяются второстепенные дела и руководимые
люди.
Тут теплота проникает всю грудь: это уж не одно биение сердца, которое возбуждается фантазиею, нет, вся грудь чувствует чрезвычайную свежесть и легкость; это похоже на то, как будто
изменяется атмосфера, которою дышит
человек, будто воздух стал гораздо чище и богаче кислородом, это ощущение вроде того, какое доставляется теплым солнечным днем, это похоже на то, что чувствуешь, греясь на солнце, но разница огромная в том, что свежесть и теплота развиваются в самых нервах, прямо воспринимаются ими, без всякого ослабления своей ласкающей силы посредствующими элементами».
Та плоть, которая доступна воздействию хозяйственного труда, не воскреснет в теперешнем виде, ее отделяет от воскресения порог смерти или «изменение», ей равнозначащее для
людей, смерти не вкусивших, «Говорю вам тайну: не все мы умрем, но все
изменимся, вдруг (εν ατόμφ), во мгновение ока, при последней трубе» (1 Кор. 15:51–52).
Насколько в хозяйстве и через хозяйство (понятое в широком смысле) творится история, постольку в нем и через него создается историческое тело человечества, которому надлежит «
измениться» в воскресении, причем этим потенциальным телом для
человека является весь мир.
…Круг молодых
людей — составившийся около Огарева, не был наш прежний круг. Только двое из старых друзей, кроме нас, были налицо. Тон, интересы, занятия — все
изменилось. Друзья Станкевича были на первом плане; Бакунин и Белинский стояли в их главе, каждый с томом Гегелевой философии в руках и с юношеской нетерпимостью, без которой нет кровных, страстных убеждений.
Иногда характер общения у меня
изменялся, и оно даже совсем прекращалось, вследствие изменения во мне самом или в других
людях.
Но когда вышел обратный приказ власти, то Общество мгновенно
изменилось и начало говорить то, что нужно было таким
людям, как Магницкий.
— Да, тут вышла серьезная история… Отец, пожалуй бы, и ничего, но мать — и слышать ничего не хочет о примирении. Я пробовал было замолвить словечко; куда, старуха на меня так поднялась, что даже ногами затопала. Ну, я и оставил. Пусть сами мирятся… Из-за чего только
люди кровь себе портят, не понимаю и не понимаю. Мать не скоро своротишь: уж если что поставит себе — кончено, не сдвинешь. Она ведь тогда прокляла Надю… Это какой-то фанатизм!.. Вообще старики
изменились: отец в лучшую сторону, мать — в худшую.
Времена
изменились; теперь для русской каторги молодой чиновник более типичен, чем старый, и если бы, положим, художник изобразил, как наказывают плетьми бродягу, то на его картине место прежнего капитана-пропойцы, старика с сине-багровым носом, занимал бы интеллигентный молодой
человек в новеньком вицмундире.
Рогожин, видимо, понимал впечатление, которое производил; но хоть он и сбивался вначале, говорил как бы с видом какой-то заученной развязности, но князю скоро показалось, что в нем не было ничего заученного и даже никакого особенного смущения: если была какая неловкость в его жестах и разговоре, то разве только снаружи; в душе этот
человек не мог
измениться.
Именно благонравием; если благонравная робость и приличный недостаток оригинальности составляли у нас до сих пор, по общепринятому убеждению, неотъемлемое качество
человека дельного и порядочного, то уж слишком непорядочно и даже неприлично было бы так слишком вдруг
измениться.
Не страшились и боязни не знали
люди праведные, ибо мы не уснем, но только
изменимся.
Но вот я представляю себе, что общественные условия в корне
изменились. Каждый
человек имеет возможность исполнять все предписания гигиены, каждому заболевшему мы в состоянии предоставить все, что только может потребовать врачебная наука. Будет ли, по крайней мере, тогда наша работа несомненно плодотворна и свободна от противоречий?
Сама среда не остается неподвижною, с течением времени она все сильнее и быстрее
изменяется в самых своих основах; но организм
человека уже перестает за нею следовать, и перестает как раз в смысле приобретения новых положительных качеств.
Или, наконец, если смех этот хоть и сообщителен, а все-таки почему-то вам покажется пошловатым, то знайте, что и натура того
человека пошловата, и все благородное и возвышенное, что вы заметили в нем прежде, — или с умыслом напускное, или бессознательно заимствованное, и что этот
человек непременно впоследствии
изменится к худшему, займется «полезным», а благородные идеи отбросит без сожаления, как заблуждения и увлечения молодости.
Все для него
изменилось, и можно было предвидеть, что такая перемена не пройдет без влияния на молодого
человека, совершенно не знавшего практического мира и неопытного.
Никакого вечного и абсолютного по своему значению социального строя не существует, он создается и
изменяется людьми, он находится в состоянии текучести и имеет лишь временную и относительную устойчивость.
И нельзя думать, что социальный строй будет
изменяться и улучшаться, приближаться к большей справедливости всегда не мной, христианином, а другими
людьми и что я, христианин, в каждое мгновение должен склоняться перед социальным строем, определенным другими.
— Из того, что Петербург ныне совсем не тот, какой был прежде; в нем все
изменилось: и
люди и мнения их! Все стали какие-то прапорщики гвардейские, а не правительственные лица.
Однажды все кузьмищевское общество, со включением отца Василия, сидело по обыкновению в гостиной; сверх того, тут находился и приезжий гость, Аггей Никитич Зверев, возвратившийся с своей ревизии. Трудно вообразить себе, до какой степени
изменился этот могучий
человек за последнее время: он сгорбился, осунулся и имел какой-то растерянный вид. Причину такой перемены читатель, вероятно, угадывает.
Как-то не верится, что я снова в тех местах, которые были свидетелями моего детства. Природа ли,
люди ли здесь
изменились, или я слишком долго вел бродячую жизнь среди иных
людей и иной природы, — как бы то ни было, но я с трудом узнаю родную окрестность.
Нюрочке делалось совестно за свое любопытство, и она скрывалась, хотя ее так и тянуло в кухню, к живым
людям. Петр Елисеич половину дня проводил на фабрике, и Нюрочка ужасно скучала в это время, потому что оставалась в доме одна, с глазу на глаз все с тою же Катрей. Сидор Карпыч окончательно переселился в сарайную, а его комнату временно занимала Катря. Веселая хохлушка тоже заметно
изменилась, и Нюрочка несколько раз заставала ее в слезах.
Зачем этот смешной господин, когда его приходит навестить кто-нибудь из его редких знакомых (а кончает он тем, что знакомые у него все переводятся), зачем этот смешной
человек встречает его так сконфузившись, так
изменившись в лице и в таком замешательстве, как будто он только что сделал в своих четырех стенах преступление, как будто он фабриковал фальшивые бумажки или какие-нибудь стишки для отсылки в журнал при анонимном письме, в котором обозначается, что настоящий поэт уже умер и что друг его считает священным долгом опубликовать его вирши?
Изменились условия, попал мужик на фабрику, ушел из-под «власти земли», — и происходит полное разложение его душевного уклада, и
человека целиком захватывает городская «пинжачная» цивилизация с ее трактиром, гармоникой и сифилисом.
— Боярин! — вскричал Перстень, и голос его
изменился от гнева, — издеваешься ты, что ли, надо мною? Для тебя я зажег Слободу, для тебя погубил своего лучшего
человека, для тебя, может быть, мы все наши головы положим, а ты хочешь остаться? Даром мы сюда, что ли, пришли? Скоморохи мы тебе, что ли, дались? Да я бы посмотрел, кто бы стал глумиться надо мной! Говори в последний раз, идешь али нет?
Сделавши значительный заем у него, этот
человек в непродолжительное время
изменился совершенно: стал гонителем, преследователем развивающегося ума и таланта.
— В моих глазах ничто не
изменилось… Обрушилось на него несчастье, а разве любящие
люди бросают любимых
людей в несчастьи?
Правда, что если бы мыслящие
люди сумели согласиться, — это положение
изменилось бы, так как лично никто не желает войны.
Хорошо изменять свою молитву, то есть выражение своего отношения к богу.
Человек постоянно растет,
изменяется, и потому должно
изменяться и уясняться его отношение к богу. Должна
изменяться и молитва.
Вывод из этой науки тот, что если в обществе развелось много разбойников и воров, отнимающих у трудящихся
людей произведения их труда, то это происходит не потому, что разбойники и воры дурно поступают, а потому, что таковы неизменные экономические законы, которые могут
измениться только медленной, определенной наукой, эволюцией, и потому, по учению науки,
люди, принадлежащие к разбойникам, ворам или укрывателям, пользующиеся грабежом и воровством, могут спокойно продолжать пользоваться наворованным и награбленным.